Многие научные эксперименты и исследования показали, что язык влияет на мышление и процесс познания. По большей части именно знание иностранного языка определяет то, как человек смотрит на окружающий мир и воспринимает его. И если вам повезло знать больше, чем один язык, можете радоваться: у вас есть несколько картин мира!

На нашем телеграм-канале любят иностранные языки. Поэтому у нас есть масса интересных материалов, можете сами в этом убедиться. Но сегодня мы хотим рассказать вам о важности знания многих языков (ну или хотя бы одного).

Что дает изучение иностранных языков? В первую очередь, возможность проникнуть в другую культурную среду. Благодаря этому мы можем вести невероятно богатую жизнь. Речь идет не только о путешествиях. Хотя и тут язык играет огромную роль.

Давайте вспомним шумерский, древнегреческий или латынь. Сейчас не существует ни одного представителя этих древних цивилизаций. Но их языки продолжают изучать. А все потому, что именно язык позволяет нам понять, как жили эти люди, и какой мир их окружал.

Билингвизм – владение двумя языками и умение с их помощью осуществлять успешную коммуникацию (даже при минимальном знании языков).

А вот еще 6 других важных причин изучать иностранные языки.

Изучение иностранного языка способствует увеличению мозга

Существует много доказательств о том, что изучение иностранного языка влияет на мозг. Объем мозга увеличивается с изучением каждого нового иностранного слова. Некоторые научные исследования показали, что у переводчиков, которые в течение трех месяцев занимались углубленным изучением языка, увеличился объем серого вещества. И объем этот пропорционально рос в зависимости от того, насколько усердно старался переводчик.

Увеличивается не весь мозг, а лишь некоторые его области: гиппокамп и несколько участков коры больших полушарий.

В ходе изучения иностранных языков повышается качество нервных связей. Обычное чтение, решение кроссвордов, аудирование – все это позволяет нейронной сети развиваться все то время, что вы посвящаете иностранному языку.

Почему? Стоит вам перейти (в мыслях или в речи) на другой язык, как мозг переключается на другой код. Для него это трудная задача. Так что чем чаще вы тренируетесь, тем сильнее укрепляются «мышцы» головного мозга – все как в обычном спортзале.

Возраст тоже имеет значение: у молодых людей мозг более пластичный, поэтому изучение дается им легче. Отсюда и совет: начинайте учить иностранный язык смолоду – пользы будет больше.

Ученые установили, что для мозга лучше владеть несколькими иностранными языками поверхностно, чем знать один, но в совершенстве.

Улучшаются математические способности

В рамках исследования The benefits of learning a foreign language. , проведённого в 2007 году Американским советом по обучению иностранным языкам, было обнаружено, что дети, изучающие иностранный язык, показывают лучшие результаты по математике, чем те, у кого в расписании больше часов математики, но совсем нет иностранного.

Ничего удивительного, ведь изучение основ другого языка задействует логическое мышление. Различные мнемотехники, которые используются при изучении новых слов, также нужны и в математике, чтобы запоминать сложные формулы.

Иностранный язык может предотвратить развитие болезни Альцгеймера

Такие странные и полезные выводы сделали ученые-нейропсихологи. Они сравнивали течение болезни у обычных людей и у тех, кто освоил иностранные языки.

В исследовании принимали участие 211 человек, 109 из которых не удосужилось выучить хотя бы один язык, а 102 пациента владели минимум двумя. Итог мы с вами уже знаем – билингвы начинают страдать от этого заболевания на 4,3 года позже обычных людей.

Кроме того ученые зафиксировали, что на мозг положительно действуют любые сложные упражнения, а не только изучение иностранных языков. Так что занимайтесь математикой, регулярно решайте сложные кроссворды, играйте в логические игры, разгадывайте головоломки – все это поможет замедлить развитие синдрома.

Ученые отмечают, что вылечить этот недуг во много раз сложнее, чем его предупредить. Поэтому не ленитесь и занимайтесь профилактикой.

Иностранный язык способствует развитию музыкальности

Начав учить китайский язык вы со временем увидите, что звук «с» вовсе и не «с», а 3 (!) совершенно разных звука. А вот китаец в ходе изучения русского языка откроет для себя множество интонаций, которые в китайском языке отсутствуют.

Изучая иностранный, человек учится лучше распознавать мелодику, интонацию и звуки. Это помогает быстрее и лучше освоить тот или иной музыкальный инструмент. Конечно же, здесь нам надо отдать должное не столько ушам, сколько мозгу – именно он, а не органы слуха, занимается распознаванием музыки.

Язык, коммуникация и мышление.

Начнем с заключительной части определения. Главная социальная функция языка – облегчить общение. Поскольку люди единственные из всех живых существ имеют возможность общаться посредством языка, только они оказались способными аккумулировать знание. Было бы невозможно сохранять из поколения в поколение что-либо подобное человеческой культуре, не имея такого гибкого средства общения, каковым является язык. Столь же необходимо языковое общение для функционирования общества в пределах жизни одного поколения. Без использования языка невозможно представить себе координацию деятельности даже на каком-нибудь одном производстве.

Межличностное общение является не единственной важной функцией языка. Без языка мышление не могло бы достичь присущего человеку уровня сложности. Человек думает на языке, беззвучно «говоря сам с собой». Язык (что менее очевидно) также облегчает восприятие. Человек легче воспринимает те вещи, для которых у него имеются вербальные обозначения. Например, если готический собор рассматривает человек, которому знакомы такие понятия, как «аркбутан», «стрельчатая арка» и «готический свод», он увидит больше, нежели тот, который ничего этого не знает.

Также по теме:

ЯЗЫК И ФИЛОСОФИЯ

Если язык играет существенную роль в мышлении и восприятии, можно предположить, что следствием радикальных различий между языками должны быть не менее отчетливо выраженные различия в способах видения мира у тех, кто на этих языках говорит. В нашем столетии эту идею решительно защищал американский лингвист и культуролог Бенджамин Ли Уорф. Уорф утверждал, что язык североамериканских индейцев хопи навязывает их восприятию иные понятия о времени и пространстве, чем те, что имеются в европейских языках. В любом случае бесспорным является факт, что языки по-разному членят цветовой континуум. Так, часть спектра, обозначаемая английским словом blue (франц. bleu, нем. blau и т.п.) в русском языке соответствует двум разным словам: голубой

и синий. Существуют и такие языки (например, тюркские), где имеется лишь одно слово, покрывающее часть спектра, для которой в английском языке есть два прилагательных: blue ‘синий, голубой’ и green ‘зеленый’. Эксперименты показывают, что люди склонны сортировать цветные карточки на группы в соответствии с системой цветообозначений их языка.

Хотя межличностная коммуникация – не единственная функция языка, в ряде отношений эта функция является первичной. Во-первых, коль скоро ребенок должен научиться родному языку через общение со старшими, он должен научиться общаться с другими людьми до того, как сможет использовать язык в своем мышлении. Во-вторых, хотя, возможно, мы так никогда и не узнаем, как возник язык, представляется правдоподобным, что язык скорее начался с попыток общения, нежели с индивидуального, частного мышления. В-третьих, мышление можно рассматривать как особую разновидность общения, когда говорящий и слушающий – одно и то же лицо, а языковые средства, не будучи озвученными, не воспринимаются окружающими.

Иностранный язык развивает способность к многозадачности

А доказано это было так. В ходе эксперимента в качестве испытуемых выступали обычные люди и билингвы разных возрастов. И тем, и другим были предложены одинаковые группы тестов.

Результаты эксперимента подтвердили научные догадки: разница между пожилыми билингвами и молодыми билингвами была намного меньше, чем в группе людей, знающих лишь один язык. В ходе эксперимента было выявлено, что с возрастом билингвы намного лучше сохраняют свои способности к многозадачности.

Структура языка.

Самым замечательным свойством структуры языка является возможность конструировать бесконечное число средств общения (предложений) из конечного запаса элементов (слов). За пределами языка каждое символическое средство коммуникации – сигнал горна, дорожный знак, республиканский слон – представляют собой изолированный случай. Однако при обучении своему родному языку никому не приходится заучивать одно за другим предложения языка. Вместо этого потенциально бесконечное разнообразие предложений конструируется в соответствии с правилами, определяющими возможности сочетания слов в составе предложения. Существуют два вида правил. Синтаксические правила

определяют, какие комбинации единиц являются допустимыми. Так, для английского языка комбинация Артикль + Имя + Непереходный глагол дает приемлемое предложение (например, The boy fell «Мальчик упал»), а комбинация Глагол + Имя + Артикль + Предлог – нет (например, Ran boy the on). Семантические правила определяют, каким образом значение более сложной конструкции (синтаксической группы или предложения) выводится из значений и организации (синтаксиса) составляющих ее слов. Семантическая структура языка необычайно сложна. Приведем два примера, чтобы проиллюстрировать, что здесь имеется в виду. Во-первых, значение предложения может зависеть от порядка слов: ср. предложения John hit Jim «Джон ударил Джима» и Jim hit John «Джим ударил Джона» (в английском различие только в порядке слов). Во-вторых, неоднозначность может возникать в результате того, что составляющие в синтаксической группе по-разному взаимодействуют между собой, например, copper kettle «медный котел» – это котел, сделанный из меди, тогда как copper mine «медный рудник» – это не рудник, сделанный из меди, а место, где добывают медь.

Сложная и одновременно системная природа языка наглядно проявляется и в элементах меньших, чем синтаксические единицы, и даже меньших, чем слова. Слова сами по себе имеют сложное устройство, и этому устройству присуща определенная регулярность. Многие слова состоят из нескольких значимых единиц – морфем, значения которых соединяются по определенным правилам в значении слова. Так, например, морфема прошедшего времени -ed в английском языке будет модифицировать значение любой глагольной морфемы, к которой она присоединяется. Суффикс -en в английском преобразует прилагательные в глаголы: от прилагательного cheap «дешевый» образуется глагол to cheapen, что означает «удешевлять»; от прилагательного worse «худший (сравнительная степень)» – глагол to worsen «ухудшать» и т.д. Морфема является мельчайшим значимым элементом языка. Сами морфемы состоят из элементов звуковой системы языка – фонем, которые на письме передаются, хотя и не полностью последовательно, в виде букв. Семантических правил, которые определяли бы построение морфем из фонем, не существует, поскольку последние не имеют значения. Однако в каждом языке имеются общие принципы, определяющие, какие комбинации фонем возможны, а какие – нет (своего рода синтаксис). В английском языке, например, «fgl» не является допустимой последовательностью, тогда как многие комбинации, например «faba», вполне возможны с точки зрения фонологии этого языка (хотя не являются словами, т.е. не имеют значения).

Язык, таким образом, демонстрирует иерархическую организацию, в которой единицы каждого уровня, кроме самого низшего, складываются в соответствии с определенными регулярными моделями из единиц более низкого уровня. Конкретные разделы лингвистики изучают разные уровни этой иерархии и взаимодействия этих уровней между собой. Фонология изучает элементарные звуки языка и их комбинации. Морфология – это учение о морфемах языка и их сочетаемости. Синтаксис изучает формирование словосочетаний (синтаксических групп) и предложений. Семантика призвана иметь дело со значениями морфем и слов и различными способами построения значений более крупных единиц из значений единиц более мелких.

Не существует единого мнения о том, как именно следует представлять структуру языка. Предлагаемый здесь способ представления является одним из наиболее простых; многие специалисты полагают, что необходимы более сложные способы представления. Однако, каковы бы ни были детали тех или иных описаний, лингвисты сходятся на том, что язык представляет собой комплексную систему, организованную таким образом, что, овладев некоторым обозримым множеством элементов и правилами их сочетания, человек приобретает способность производить и понимать неограниченное количество конкретных сообщений. Именно эта гибкость обеспечивает языку то исключительное положение, которое он занимает среди других средств общения.

Обычно языковеды ограничивают свое внимание звуковым языком и, более конкретно, звуками, порождаемыми человеческим голосовым аппаратом. В принципе, однако, такое ограничение не является обязательным. Организация, подобная той, которая была только что описана, может быть присуща используемым для целей общения системам визуальных знаков, дымовых сигналов, щелкающих звуков и любых других воспринимаемых явлений. Соответствующие возможности эксплуатируются как в письменном языке, так и в сигналах семафора. Важно, тем не менее, то обстоятельство, что все существующие языки либо состоят из производимых голосом звуков, либо производны от звукового языка. Письменный язык лучше считать системой для записи звукового языка, чем особым самостоятельным языком. В ходе развития как общества, так и индивида, сперва появляется звуковой язык, а письмо возникает позднее – как средство для сохранения языковых сообщений. Грамотные люди часто совершают ошибку, сокрушаясь по поводу непоследовательностей в произношении написанных слов, вместо того чтобы сетовать относительно непоследовательности и несовершенства письменной фиксации слов звучащих. См. также

СИНТАКСИС; СЕМАНТИКА; СЛОВО; МОРФОЛОГИЯ.

Иностранный язык способствует повышенной концентрации

Им невероятно легко угадать, какие взаимоотношения царят в новом коллективе, стоит им только попасть туда.

В изучении иностранных языков все же есть один недостаток: билингвы владеют родным языком хуже чем те, кто разговаривает лишь на одном языке.

Правда, и здесь есть свои плюсы: люди, владеющие несколькими иностранными языками лучше понимают грамматику, морфологию, фонетику и семантику родного языка.

Зачем еще учить иностранные языки? А как еще вы посмотрите любимый сериал или прочитаете произведение любимого писателя в оригинале? Правда, тут же возникнет правомерный вопрос: а зачем?

Все просто: читать произведение на языке оригинала или слушать оригинальную речь актеров – значит погрузиться в иноязычную атмосферу настолько глубоко, насколько это возможно.

Да и переводчики не волшебники: иногда просто не существует русскоязычных аналогов слова или выражения. Тогда в свои права вступает фантазия и словарный запас переводчика, и далеко не всегда этот тандем дает хороший результат.

Прочувствовать все тонкости, настроение автора и героев произведения вам поможет именно та лексика, на которой первоначально создано произведение.

Если вы уже знаете один иностранный язык, но не хотите останавливаться на достигнутом, то учите второй!

Самый простой и самый сложный для изучения иностранный язык

Вопрос субъективный, поэтому однозначного ответа нет. Например, можно ли разделить языки на интересные и не очень? Также интерес к тому или иному языку варьируется в зависимости от того, какой язык является вашим родным.

И все же давайте попробуем порассуждать, какие языки будет проще и сложнее освоить нам, русскоязычным представителям населения.

Кстати! Для наших читателей сейчас действует скидка 10% на любой вид работы (переводы, тесты, контрольные и пр.).

Славянская языковая группа

Развитие памяти при изучении иностранного языка будет зависеть и от того, какой язык вы выбрали Русский язык принадлежит восточной ветви славянской языковой группы. Наиболее близки к нему белорусский и украинский язык. У всех представителей этой группы примерно одинаковая грамматика, лексика и система письма.

Южнославянская ветвь представлена сербским, болгарским, хорватским языками. Они схожи с русским, но уже со своими особенностями в грамматике. Здесь иначе ставятся ударения, а временная система отличается большей сложностью. Кроме того в этих языках есть безударные частицы, которые используются по определенным правилам.

Западнославянская ветвь представлена польским и чешским языками, которые еще сильнее отличаются от русского. В обоих этих языках используют латиницу, а также уникальные надстрочные знаки со сложными правилами употребления.

Несмотря на схожесть некоторых слов с русскими аналогами, как правило, у них прямо противоположное значение. Например, по-чешски «черствый» означает «свежий», «ужасный» – «прекрасный», овощи – фрукты.

Несмотря на кажущуюся простоту польского языка, его относят к одному из самых сложных в мире. Например, в грамматике количество исключений из правил для запоминания гораздо больше, чем самих правил. И хоть здесь только 7 падежей, в них нелегко разобраться. Не менее сложно дается и произношение польского языка.

Романская языковая группа

Испанский язык считается одним из самых простых, а итальянский – одним из самых музыкальных Наиболее используемым в мире считается испанский язык, ведь его используют не только в Испании, но и во всей Латинской Америке и Мексике. Здесь достаточно простая грамматика. Чтение и письмо также не являются проблемой. Такой язык особенно популярен у дипломатов и специалистов из сферы международного туризма.

В итальянском языке также мало сложностей: отсутствие падежей, несложное произношение упрощают его изучение. Итальянский звучит невероятно красиво. Более того – это язык искусства! Его также активно используют в сферах архитектуры, дизайна и моды. Не стоит забывать об итальянской кухне и автомобилях.

Довольно многие слова французского языка похожи на слова из английского, поэтому его тоже считают несложным. Особую популярность французский завоевал в 18 веке, но не теряет своей популярности и по сей день. Его относят к международным языкам, а также считают одним из языков искусства и моды.

Германская языковая группа

Английский и немецкий принадлежат к одной языковой семье Английский язык знают если не все, то очень многие. Изучить его не составит особых проблем, ведь в нем нет падежей, согласований слов и отсутствует понятие рода. В английском достаточно легкая грамматика, хоть и тут есть свои нюансы (существенные различия в произношении и написании слов, использование неправильных глаголов и т.д.).

Немецкий язык не так распространен, хотя совсем недавно он был вторым по популярности. И все же это один из важнейших языков в области инновационных технологий. Но вот тут уже грамматика дастся с большим трудом.

Скандинавская языковая группа

Исландский язык считается одним из самых трудных по произношению. Здесь есть звуки, которые могут правильно произнести лишь носители языка, как бы вы много ни корпели над учебниками и практикой.

Не верите, что исландский язык невероятно сложен? Тогда попробуйте быстро произнести совершенно обычное исландское слово – название местного вулкана – Эйяфьядлайёкюдль.

Тюркская и финно-угорская языковая группа

Если хотите изучать финский язык, будьте готовы к системе из 15 падежей. Кроме этого вас ждут сотни спряжений и личных форм глагола. Однако горячим финским парням это по плечу. Из приятных новостей: здесь слово как слышится, так и пишется, отсутствует понятие рода, а также нет никаких проблем с ударениями – ударным всегда будет первый слог.

С венгерским языком тоже не все так просто – тут вас ждет огромное количество падежей (35 падежей, Карл!). Иностранцам сложно дается изучение произношения. Будет тяжело понять венгра, так как его речь непременно украсит обилие экспрессивных фразеологизмов.

Семито-хамитская (афразийская) языковая группа

Арабский язык отличается ложностью в изучении письма. Арабская вязь не только сложна сама по себе, но и всегда следует помнить, что арабы пишут справа налево. Более того, в зависимости от положения букв, сразу будет меняться и значение слова (всего есть 4 варианта написания). Гласные буквы не используются на письме.

В грамматике арабского языка всего 3 времени. Однако настоящее время обладает 13-ю формами.

А между тем знать арабский язык весьма полезно, ведь на нем разговаривают более чем в 30 странах. Правда, в каждой стране есть свой арабский благодаря многообразию диалектов.

Классический арабский язык, на котором написан Коран, очень оберегается в наши дни. А для обучения иностранцев используется общепринятый литературный арабский язык.

Азиатская языковая группа

Даже носители испытывают огромные сложности при изучении другого языка этой же группы В китайском языке огромное количество иероглифов – древних символов, которые должны быть тщательным образом отрисованы. Даже в малейшей закорючке есть особый смысл, который может придать выражению кардинально другое значение.

Самым простым в китайском является грамматика, а самым сложным – произношение. Китайский язык – тоновый, поэтому при произношении следует использовать особые правила интонации. Использование не того тона с ног на голову преображает сказанное. Учить или не учить китайский язык – личное дело каждого, но с парой весомых аргументов в пользу этого иностранного языка стоит ознакомиться.

Подобная сложная система иероглифов существует и в японском языке. Однако тут существует 3 системы письма с собственным алфавитом в каждой.

Вот такие они, эти невероятно сложные и в то же время простые иностранные языки. Польза их изучения очевидна, а преимущества, которые дает нам знание того или иного языка, непременно пригодятся в дальнейшей жизни. Более того, именно так мы знакомимся и постигаем другую культуру, погружаемся в иноязычную атмосферу и начинаем понимать братьев наших иностранных.

Если вы не понимаете какой-то сложный аспект языка, а написать контрольную, курсовую или самостоятельную работу ой как надо, то оспользуйтесь помощью студенческого сервиса и спите спокойно – они поймут все за вас.

Язык текущего момента. Понятие правильностиВ. Г. Костомаров, 2014

1.2. Регуляция в теории

Многим авторитетам мысль упорядочить языковой океан чудится столь же кощунственной, что и своевольно изменить течение сибирских рек. Вмешательство человека в дела языка для них — неправомерная и обречённая на неудачу попытка насильственно насаждать абстракции, искусственно получаемые из фактов реального употребления.

Негативный взгляд выражен, например, Л. Ельмслевом: «Что касается нормы, то это — фикция, и притом единственная фикция среди интересующих нас понятий. Узус вместе с актом речи и схема отражают реальности. Норма же представляет собой абстракцию, искусственно полученную из узуса. Строго говоря, она приводит к ненужным осложнением, и без неё можно обойтись. Норма означает подстановку понятий под факты, наблюдаемые в узусе, но современная логика показала, к каким опасностям приводит гипостазирование понятий и попытка строить из них реальности» (Ельмслев Л.

Язык и речь // История языкознания XIX и XX вв. в очерках и извлечениях: В 2 ч. М., 1960. Ч. 2).

На схожей позиции стоял великий отечественный языковед А.А. Шахматов, признавая употребление

единственной основой правильного языка. В своей словарной работе он отказался от установления норм, выдвинув идею документации, точных ссылок на источник, ибо «характер источника ясно предопределяет, насколько то или другое слово следует считать общеупотребительным, насколько то или иное выражение можно признать достойным подражания» ( Словарь русского языка, составленный 2-м отделением Академии наук: В 3 т. СПб., 1897. Т. II. Вып. 1. С. 7).

Против этого мнения возражал учитель гимназии И.Х. Пахман, высказывая нормативно-педагогическую точку зрения. А.А. Шахматов так отвечал на критику учителя гимназии: «Странно было бы вообще, если бы учёное учреждение вместо того, чтобы показывать, как говорят, решалось бы указывать, как надо говорить» (Шахматов А.А.

Несколько замечаний по поводу записки И.X. Пахмана // Сб. ОРЯС. 1899. Т. XVII, № 1. С. 33).

В том же сборнике учёный А.Г. Горнфельд писал, что доводы от разума, науки и хорошего тона действуют на язык не больше, чем курсы геологии на землетрясение: «В том-то и беда, что ревнителей чистоты и правильности родной речи, как и ревнителей добрых нравов, никто слушать не хочет. За них говорят грамматика и логика, здравый смысл и хороший вкус, благозвучие и благопристойность, но из всего этого натиска грамматики, риторики и стилистики на бесшабашную, безобразную, безоглядную живую речь не выходит ничего».

Полемику на ту же тему позже продолжил К.И. Чуковский: «Люди так представляли себе, будто мимо них протекает могучая речевая река, а они стоят на берегу и с бессильным негодованием следят, сколько всякой дребедени и дряни несут на себе её волны… Но можем ли мы согласиться с такой философией бездействия и непротивления злу? Неужели мы, писатели, педагоги, лингвисты, способны только плакать, негодовать, ужасаться, наблюдая, как портят русский язык, но не смеем и думать о том, чтобы мощным усилием воли подчинить его своему коллективному разуму?.. Неужто у нас нет ни малейшей возможности хоть отчасти воздействовать на стихию своего языка?.. Для разумного воздействия на языковое существование людей у нас есть могучий комплекс сил, мощные “рычаги просвещения”, школа, радио, кино, телевизор, множество газет и журналов».

В самом деле, трудно согласиться со взглядом на язык как имманентную стихию, недоступную для человека. Нельзя забывать, что «не общество для языка, а язык для общества» (афоризм А.И. Бодуэна де Куртенэ, учению которого следуют Е.Д. Поливанов, Л.П. Якубинский, Г.О. Винокур, пражские структуралисты, большинство современных авторов), и отрицать саму́ю идею осознанного влияния людей на язык.

Из соотношения схема

-> узус следует не только, что литературно-языковой идеал недосягаем, но и что конкретный анализ способен обнаружить правильное как объективное явление, которое коренится в самой системе языка и которое может быть использовано по воле людей для эффективного общения. Учёт направлений языковой эволюции способен определить регулятивные действия, нацеленные на воспитание вкуса и умения строить тексты в рамках заданной социально-культурной традиции . Более того, он как раз и определяет извлечение и обработку единого правильного языка в интересах культурно-языкового единства и порядка.

Долг учёных — создать надёжный лингвистический компас, дать прогнозы и рекомендации, а не пассивную геологическую и топографическую карту языковой округи. Для этого полезно изучать отстоявшиеся формы «на всех уровнях языковой системы в их противоречиях и вновь развивающихся тенденциях» (Виноградов В.В.

Проблема культуры речи и некоторые задачи русского языкознания //Вопросы языкознания. 1964. № 3. С. 9).

«Лингвисты должны стать практиками: не только коллекционировать обороты, но и активно вмешиваться в процессы языка, объяснять его, предсказывать тенденции, смело браться за новое. В общем — взять язык в руки!» Процитировав эти слова старичка-филолога из романа «Заноза» Л. Обуховой, академик В.В. Виноградов заметил, что они представляют некоторый интерес.

Самым сильным (и самым успешным!) вмешательством людей в самостийное развитие языка явилось изобретение письменности. Не найти лучшего доказательства могущества человеческой воли, чем способность, опредмечивая, овеществляя тексты, фиксировать, хранить и воспроизводить их, работать над ними и с ними. Ущербная условность фиксации обернулась великим достоинством, вынудив хитроумно компенсировать её усложнением самого языка — расширением словаря, изощрением морфологии, логизацией синтаксиса.

Поколениями творцов создался книжный язык

, отличный от первородного звукового . Он отвечал усложнению жизни людей, росту разнообразия и объёма информации, а также количества общающихся. Роль книжного языка возросла, а сам он предстал величайшей ценностью национальной культуры. Книжность стала мощнейшим рычагом нормализации, порождаемое ею печатное дело, множительная техника революционно изменили коммуникативную жизнь общества и устройство самого языка, как минимум разбив его на книжную и разговорную разновидности. Письменной фиксацией традиция неразрывно связала самую́ идею правильности с книгой.

* * *

Как все величайшие достижения, письменность имеет и отрицательные следствия. Излишне обожествляя её, люди насилуют данный им звуковой язык. Во многом безразличные к звуку, принятые ныне орфография и пунктуация полностью ориентированы на книгу, часто даже противоречат живому произношению (картинка 7.7[1]). Возвышение и обожествление книжного языка неразумно приводили к пренебрежению первичным и исходным звуковым языком, ему отказывали в звании законного и достойного общего правильного языка, считали неправильным, неграмотным, хаотичным, стихийным.

Языковеды до сих пор недооценивают звучащие тексты, хотя наиболее прозорливые из них, например И.А. Бодуэн де Куртенэ, давно призывали к «демократизации языкознания», его «энергичному освобождению от аристократизма филологии… от предрассудков и безосновательных мнений… освобождению от влияния филологии, от перевеса буквы над звуком» и в различении устной речи от написанного текста (Бодуэн де Куртенэ И.А.

Избранные труды по общему языкознанию: В 2 т. М., 1963. Т. 2. C. 6). М. Шагинян считала, что пора обновить язык «устной речью, прислушаться к изменениям и новизне в разговорах живых людей, современников, сойти из книжного шкафа в уличную толпу» ( Рубрика «Нам пишут» // Новый мир. 1975. № 3). Сегодня к этому призывает уже вся жизнь.

Правильность «выступает с чертами общего для определённой эпохи письменного и устного языка, характеризующегося нормотетическими по своей целенаправленности законами развития, действующими в определённое время с обязательностью общеязыковой нормы» (Трнка Б. и др

. К дискуссии по вопросам структурализма // Вопросы языкознания. 1957. № 3. С. 44). Историю правильного языка «в целом характеризуют две общие, противоположные друг другу тенденции развития: 1) стремление к сохранению и укреплению действующей в нём нормы и 2) стремление к преобразованию сложившейся нормы» ( Havranek B. Zum Problem der Norm in der heutigen Sprachwissenschaft und Sprachkultur // Actes du IVe Congrès international des linguists. Copenhague, 1938. P. 154).

* * *

В учёном мире нет полного согласия по поводу пределов дозволяемого регулирования правильности (Крысин Л.П., Скворцов Л.И., Шварцкопф Б.С.

Проблемы культуры русской речи // Известия АН СССР. Отделение литературы и языка. 1961. Т. XX, Вып. 5. С. 428–432). Всё же ясно, что недопустим произвол субъективизма, личного вкуса, будь то дремучее ретроградство или, напротив, безудержное обновление.

Разумеется, в силу непрерывного развития языка «всегда и везде есть факторы, которые грызут норму» (Щерба Л.В.

Очередные проблемы языковедения // Избранные работы по языкознанию и фонетике. Л., 1958. Т. 1. C. 15). Их консервация в благом стремлении к порядку грозит омертвлением принятой правильности, отчего необходимо разумно поддерживать «вновь созреваемые нормы там, где их проявлению мешает бессмысленная косность» ( Щерба Л.В. Опыт общей теории лексикографии // Там же. C. 65–66).

Предпочтение сухого консерватизма тормозит живые процессы в языке. Зато такое предпочтение — в интересах общества, потому что помогает сохранить его единство, отвечает справедливым требованиям педагогов, всех ревнителей культурной традиции обеспечить языковую устойчивость и определённость. Люди хотят знать, что правильно и что нет, нуждаются в рекомендациях, в точном лингвистическом ориентире. Не утаивая, конечно, от учеников современные новшества, школа обязана в первую очередь консервативно передавать проверенное временем. Упорядоченная часть языка должна быть тем, чему стоит учить иностранцев, овладевающих русским языком.

* * *

Итак, в языке, отрегулированном и узаконенном в качестве правильного, общего, можно видеть систему обязательных манифестаций — принятых единиц и правил их использования

. Они рисуются одновременно как неподвижная данность и — за пределами непосредственного наблюдения — как процесс непрерывных точечных смен, по мере накопления которых возникают серьёзные преобразования.

Постоянная, но медленная, почти не замечаемая людьми текущая саморегуляция — это существенный признак правильного языка. Стихийно она протекает как поиск баланса саморазвивающейся структуры в сторону регулярности, «выталкивания» исключений. Именно согласием с этой природно-системной регуляцией, уловленной Г.Р. Державиным в виде его субъективного ощущения правильного

и неправильного , кроется удача его языкотворчества. В наше время эта задача осознанно предстаёт научно обоснованной деятельностью специалистов, чьи оценки внедряются с одобрения и общественного мнения, и властных структур государства в интересах сплочения общества.

Опрометчиво утверждать, что правильность языка коренится только в саморазвитии его системы или только в его функционировании, зависимо от потребностей людей. В коммуникативной деятельности заложено стремление к разумному порядку, определению правильности. Оно предполагает сознательные действия в интересах эффективного общения, то есть регулятивную нормализацию

, приводящую к нормативности , которую общество внедряет прежде всего через школу ( Ожегов С.И. Очередные вопросы культуры речи // Вопросы культуры речи. Вып. 1. М., 1955. C. 14–15).

Утверждая своё право и способность воздействовать на язык, даже обязанность его регулировать во имя национально-государственного единства, ради образования, дисциплины и порядка в нём, люди обязаны знать и границы дозволяемого. Посягательство на самостоятельность делах языка неизбежно ведёт к беде.

Великий В. Гумбольдт видел в языке эргон

(вещь, предмет) и энергию . Это различение продолжено многими учёными, чаще выделяющими три аспекта языковых явлений: язык, речь и речевую деятельность (Л.В. Щерба), систему, норму, речь (Ф. де Соссюр) и т. д. Связь этих ипостасей с языкотворчеством различна: нечто, рождаясь стихийно и случайно в живом общении, может, повторяясь и фильтруясь в норме, речи, речевой деятельности, закрепляться в системе языка. Здесь и детерминируются границы допустимого нарушения сложившегося состояния. Не считаться с вековыми традициями объёма, состава и пределов допустимых изменений в правильном языке — значит неизбежно ущемить его главную роль — быть средством общения, мышления и чувствования людей, обеспечивая их взаимопонимание и национально-государственное единство.

Назидательный пример тому, как язык мстит тем, кто жаждет ослабить его диктат: нынешние думские «спецы» хотели предписать под угрозой штрафа «избегать иностранных слов, когда есть русские аналоги

». Они не заметили, что обрекают самих себя на наказание! Опасно своевольно влиять на то свойство русского языка, которое А.С. Пушкин сформулировал словами: «Язык наш общежителен и переимчив».

Безусловно, поэты имеют право творить свой язык. Однако поэты-«заумники» Серебряного века, переоценившие возможности своего языкотворчества, потерпели поражение и наказаны утратой понимания. Даже поклонники отвергли как невнятное закононепослушное посягательство на создание особого, «нового» языка и осмеяли непочтение «заумников» к традиции. Хотя многих читателей и сегодня восторгает смелое словотворчество Виктора (или Велимира, то есть того, кто велит миру, повелевает им

, как он себя переименовал) Хлебникова: могун, могач, моглец, мечатырь, можество, личанствовать, моженята, отмочь, смехачи смеются смехами, смеянствуют смеяльно или программное «Я свирел в свою свирель / И мир хотел в свою хотель ».

В. Брюсов сначала одобрял В. Соловьёва, в устах которого «иные слова часто имеют совершенно новое и неожиданное значение», и Вяч. Иванова, который «не довольствуется безличным лексиконом расхожего языка, где слова похожи на бумажные ассигнации, не имеющие самостоятельной ценности». Однако позже Брюсов писал осторожнее: «Более жизненной оказалась группа самых непримиримых футуристов — та, которая именовалась то кубофутуристами, то будетлянами (от корня “буду”, аналогично future), то заумниками. Стойкость её зависела от того, что она ставила себе задачи прежде всего технические, желала создать новый поэтический язык, “заумь”, который дал бы поэзии более совершенный материал для творчества, нежели язык разговорный. В этой тенденции есть своё здоровое ядро. Поэзия — искусство словесное, как живопись — искусство красок и линий. Извлечь из слова все скрытые в нём возможности, далеко не использованные в повседневной речи и в учёных сочинениях, где преследуются цели практические и научные, — вот подлинная мысль заумников» (Брюсов В.

Среди стихов. М., 1990. С. 57, 75, 591).

Но и на этот счёт могут быть разные мнения. Нарушать законы языка не позволено никому. Не надо обольщаться тем, будто язык и его носители потерпят тотальную инвентаризацию, оценку и упорядочение всего и вся. Начитанные люди, конечно, помнят находки, с удовольствием цитируют И. Северянина, который «повсеместно оэкранен

… взорлил гремящий на престол». Однако в состав языкового ядра, в круг норм не вошли даже самые удачные находки поэта, претендовавшие именно на звание всеобщих норм, они запомнились как примеры неразумного самочинства, отвергаемого языком.

В конечном счёте нормализация языка − во власти людей, в интересах общества. Но и интересы языковой системы не могут игнорироваться, её силы дают постоянно о себе знать. Они ставят ограничения возможностям человека своевольно «редактировать» её законы, тем более их попирать.

В то же время в поисках выразительной образности своих «языков», ставших прообразом общего образованного языка, писатели обращались к меткости и живой многогранности народной речи. Л.В. Щерба призывал не ограничиваться, вслед за старыми учёными, древними памятниками и текстами классиков, но вовлечь в рассмотрение «всё написанное и говоримое». По его мнению, все новации куются и накопляются в кузнице звучащей разговорной речи; фильтруясь, они обеспечивают истинный прогресс всего литературного языка. Справедливость этого мнения подтверждается нынешним замедлением динамики образованного языка в его письменной форме.

Подводя итоги сказанному о взаимоотношении самостийного развития языка и сознательного влияния на него людей, можно прибегнуть к теории взаимодействий, метафорически изображающей взаимоотношения языка и людей как всадника и коня. Язык — средство общения людей, а люди — средство развития языка. Оба одинаково важны, пока люди не осознаю́т первичность своей роли. В случае разумной необходимости конь поскачет, куда велит всадник, хотя и стремится остаться в стойле.

Обычно же их взаимоотношения вариативны и зависят уже от того, хорошо ли объезжен или своеволен конь, зол или в добром настроении всадник. Не должен всадник злоупотреблять властью, понуждая коня по своей прихоти скакать быстрее и дольше, чем конь может. Так же и люди должны уважать родной язык, если они его любят. Отношения в этом союзе переплетаются: всадник и конь не борются, а считаются с интересами друг друга, понимают силы, возможности, желания, цели, приёмы друг друга и взаимно их почитают. При удаче в этом союзе процветают любовь и согласие, но ежели нет понимания и уважения, неизбежна беда. Всадник может загнать своего коня, а конь в силах сбросить и затоптать всадника.

Пределы человеческого вмешательства в дела языка мониторятся, если прибегнуть к модному слову и понятию, общим процессом нормализации, в котором (каждый по-своему) участвуют оба партнёра — как социум, так и язык.